Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

волосы

Свято место.

Посмотрела сейчас почту, а там - предложение, от которого я просто, драгоценные, подпрыгнула на стуле.

Звучит примерно так. Батюшка храма св. Татьяны, что при МГУ, просит выступить там при храме с 30 мин. концертом.

Наверное, это новый батюшка.

И наверное, он не помнит или вовсе не знает о том, что до 1994 года здание храма св.Татьяны на Никитской, тогда ул. Герцена, д.1, принадлежало Студенческому театру МГУ.
Нашему Театру.

Это был чудесный, удобный, отлично приспособленный для театральных нужд дом - с прекрасной глубокой сценой, залом на 700, что ли, мест, с небольшими репетиционными классами внизу. Этот зал запомнил молодыми Ию Савину и Аллу Демидову, Марка Захарова и Ролана Быкова - который потом, в 94-м, тот день, когда решалась судьба здания, стоял на этой сцене на коленях и умолял пощадить театр. Наша университетская жизнь - музыкальной студии театра под руководством Васильева-Иващенко, группы "Несчастный случай" и ещё толпы народу, прошедшего в те годы через театр - тоже вся была связана с этими стенами и с этой сценой. В этих классах шли занятия сценречью, вокалом и этюдами, ставились спектакли, мы репетировали там свои песни. В нашем кабаре, на которое ходила вся Москва, выступали тогда Пригов и Гандлевский, Друк и Иртеньев - да весь клуб "Поэзия". У нас проходили театральные фестивали, мы принимали у себя университетские театры из Европы. Это было абсолютно чудесное, вибрирующее пространство, наполненное жизнью.

И я до сих пор не понимаю и никогда уже, видимо, не пойму, за каким бесом тогда потребовалось ломать кресла, срывать занавесы, курочить колосники именно в этом Доме, производить немыслимый, в общем, объём работы по уничтожению живого, популярного, любимого в Москве театра, - когда в ста метрах от него, на задворках журфака, стояла чудесная нарышкинская церковь. В которой тогда располагался склад фотоматериалов журфака. Приспособить ее под богослужение было бы гораздо проще и в конце концов намного, намного дешевле. Но нет. Почему-то этот вариант даже не рассматривался. Готовый к богослужениям храм, который спокойно веками стоял себе на своём месте, никого не интересовал.

Зачем-то РПЦ потребовалось именно наше здание: здание театра, перестроенного из церкви, перестроенной из театра. И до сих пор неясно, в чем была причина этого упорного, пристального и вполне себе плотоядного интереса.

Восстановление исторической справедливости? Но до того, как Университет выкупил это здание под церковь, в нем располагался театральный флигель усадьбы Пашковых. ТЕАТРАЛЬНЫЙ ФЛИГЕЛЬ усадьбы 18-го века. Понимаете? Этот дом - место рождения первого в Москве казенного театра! Херасков, Сумароков пьесы для него писали. Фонвизин в нем актером начинал. Мочалов в нем дебютировал, Щепкин в нем играл!! Это колыбель всей российской театральной традиции!
А до 1806 года на этом месте был конный манеж. А до этого - аптекарский флигель! Не было там никакой церкви. Так о какой исторической справедливости вообще идет речь?

Такое ощущение, что тогда, в 1994м, РПЦ, в своей конторской ипостаси, впервые решила снова показать общественности, что с ее желаниями, ее волей пора считаться - и за ценой, как говорится, не постояла.

Я никогда, никогда не забуду тот день, когда на ул.Герцена, 1 заколачивали сцену. Перед этим довольно долго шла позиционная борьба, такой бесконечный митинг-хэппенинг. С одной стороны мы, студенты МГУ, забаррикадировавшиеся в театре, - мы выносили в вестибюль аппаратуру и играли и пели прямо там; с другой стороны - православные в компании товарищей из черной сотни. Это прям незабываемое зрелище. Мне неизвестно, просили ли православные черносотенцев не поддерживать их в этой борьбе. Факт есть факт: тогда они стояли против нас вместе. И это было очень неприятно. Для меня это вообще был некий переломный момент: до того я воспринимала церковь как свой духовный дом - а тогда пришлось понять, увидеть, что помимо вот этой, до сих пор для меня драгоценной, составляющей церкви - в ней есть ещё что-то от конторы. Конторы, которая решает вполне себе земные вопросы - и решает их очень эффективно, всеми доступными ей средствами. Важный был опыт.

Когда пришло решение о том, что по высочайшему повелению театр все-таки будет закрыт, и закрыт навсегда, и не просто закрыт навсегда, а разрушен - мы испытали ощущение полного абсурда. И отчаяния. И бессилия. И ярости.

Мы тогда ещё не знали, конечно, что сохранить сложные музыкальные спектакли, репетируя в подвале без театрального света и звука - а театр просто-напросто отправили в подвал в ГЗ, и сцену нам потом давали раз в год по обещанию - мы не сможем, это просто невозможно технически. Не знали, что театр уйдёт фактически в катакомбы, что он так и не оправится от этого удара, так никогда и не станет прежним.

Но ощущение, что по какой-то дикой несправедливости закончился огромный кусок очень счастливой жизни, накрыло всех. Театр был в расцвете. Мы ездили в Штаты и Европу, целый месяц билеты на наше кабаре были полностью распроданы в Эдинбурге на Фриндж-фестивале, где, вообще-то, дикая конкуренция; мы были любимы дома. Я только-только начала восстанавливаться после своего полугодового пребывания в больнице, мечтала о сольном спектакле. У всех у нас была куча замыслов и планов.
И вот все рушилось, рушилось прямо на глазах.
И я помню стук молотков, когда наши мальчики принесли огромные грубые деревянные щиты и заколотили сцену. Ни Быков, ни Захаров, ни Розовский не смогли спасти свой театр. Все, все плакали. Совершенно могильное, кладбищенское воспоминание. Меня до сих пор передергивает от него.

И вот вопрос: не хочу ли я выступить с небольшим концертом где-то при этом самом, прости господи, храме, который стоит теперь на руинах моего Театра?

Нет, спасибо. Большое, большое спасибо. Нет. Зачем вам вообще концерты при этом храме? Что это за новый тренд?

Вы же сами сделали всё для того, чтобы на этом месте больше никогда не было никаких спектаклей, чтобы у входа больше никогда не спрашивали лишний билетик, чтобы никто не собирался туда на репетиции, не читал друг другу новых стихов; чтобы не было больше в этом доме ни литературных чтений и семинаров, ни круглых столов, ни театральных фестивалей. Ни концертов.

Так отдавайте себе в этом отчёт. Наслаждайтесь тишиной.
волосы

Театр Камбуровой в "Мире".

Драгоценные, хочу обрушить на вас порцию пеара.
Редкий случай в моём журрнальчике, - но и повод совершенно особенный.

Есть на свете Елена Антоновна Камбурова, и у нее есть театр песни.
Есть у Петра Наумовича Фоменко такой ученик, Иван Поповски. Он ставил и в Мастерской Фоменко, и у Галины Вишневской, и в Большом. И есть на свете спектакли, которые он ставил для театра Камбуровой: "P.S.Грёзы", "Абсент" - и теперь вот "Времена... Года".

Как бы мне рассказать тем, кто этих спектаклей не видел, что это такое?

Поповски работает с пространством, звуком и светом примерно так, как солнце работает со снегом для того, чтобы получился ручей, примерно так, как огонь работает с деревом для того, чтобы мы могли не отрываясь смотреть на пламя. Это не человек, а стихия, и получаются у него тоже не то чтобы некие "произведения искусства" - нет, я бы сказала про "Грёзы", что это скорее природное явление, такая natura naturata, - сотворённая, созданная, но природа.
Смотреть на это можно бесконечно; когда спектакль заканчивается, ты будто просыпаешься; уходишь, не понимая, закончились ли границы этой иллюзии, закончатся ли они вовсе - или эта вот улица с фонарём и аптекой тоже всего лишь декорация?
Кстати, самый первый его спектакль, виденный мной, "Приключение" по Цветаевой, мне потом снился.

Вся предыдущая фраза, в общем, стержнем смысла имеет два выражения: "надо видеть", "нельзя пропустить".

Я пыталась, кстати, попасть на премьеру "Времён Годов", они как раз вышли только что, - но в театре Камбуровой что-то такое 50 мест. То есть, там есть и т.н. Большой зал, мест на сто с лишним, что ли, но Поповски опять что-то такое понавыгородил, что попасть невозможно.

Зато фрагменты шести спектаклей привозят в "Мир" в эту субботу.

Не знаю, как они справятся с его совсем не камерным объёмом, тем интереснее эксперимент. Я пойду обязательно. Тем более, что и сама Камбурова будет петь -
мне, вообще говоря, и одной этой причины было бы достаточно.
волосы

Надежда - мой компас земной.

Ее мама считала, что творчество - это очень зыбкая стезя и дочке нужно освоить какую-нибудь надёжную профессию.
Учась в Университете, она начала заниматься в студенческом театре.
Однажды ей позвонил один очень серьёзный человек и предложил очень серьёзный договор - а она решила, что ее разыгрывают.
Однажды она попала в автокатастрофу, чудом осталась жива - а потом вернулась на сцену.

Это все про Анну Герман.

Я все это узнала про нее только сегодня, когда поехала на съёмку программы... эээ, забыла название, на канале "Звезда" выходит. Идея программы такова, что, скажем, балерина рассказывает о балерине, певица о певице и тыды. Стала я читать сценарий - и удивилась. Сильно.

Совпадений в наших линиях жизни очень много, типа именно поэтому режиссер меня и пригласила. (Ну, разве что до всенародной любви мне пока что плыть и плыть). И не скажу, чтобы я была им именно что рада - потому что прожила она всего 46 лет.

Зато каких...

Поразительно, про всех всегда рассказывают всякое - а про Анну Герман я в жизни ни от кого не слыхала худого слова. Только любовь, только нежность к ней, кого ни спросишь. Как-то так она ухитрилась пройти свой путь, вот так прожить, таких песен спеть...
волосы

(no subject)

Удивительно, как я не сообразила раньше - но песня про Калинку-Малинку не просто так меня заинтересовала.
Она абсолютно точно описывает моё состояние на протяжении последних двух недель. Когда, свалившись с гриппом, я полежала-полежала под зеленОй сосною, хряпнула терафли - и на следующий день поехала петь спектакль. Попою-попою, потом домой, терафли, спать, потом полдня лежать - а потом опять калинка-малинка. Так и живу.
Вообще, над дверью в этот, уже уходящий, год должно было быть крупно написано: "Осторожно, калинка-малинка!"
Осталось чуть-чуть.
волосы

Про Пулково, телевизоры и менеджмент театра.

Вот вдогонку к предсмертной записке dolboeb дивная история, свежерассказанная нам с Апексимовой в поезде из Киева организатором наших гастролей, назовём его Александром Г. (у него фамилия на Г начинается, потому так и назовём, а не покакому другому поводу. И вообще, он отличный парень).
Александр возит по России кучу всяких спектаклей. И вот зарядил он тур для спектакля Х, примерно такой: Воронеж - Нижний Новгород - Питер. Насчёт первых двух городов не уверена, но Питер был точно, и то, что он был конечным пунктом, важно. До него надо было лететь, и билеты были взяты на рейс Пулковских авиалиний.
В спектакле Х играл актёр Алексей П., который до истерики боится летать на самолётах. Думаю, примерно так же, как мой доблестный директор М., которая однажды в Ницце, отъезжая на автобусе от здания аэропорта к самолёту, вдруг увидела этот самолёт на лётном поле и впала в такой коматоз, что забыла в этом автобусе сумочку с фотиком и обоими своим паспортами, гражданским и загран. (Про то, как я провозила М. обратно на Родину без единого документа, в другой раз).
И надо же было такому случиться, что пока Алексей П. ехал из Воронежа в Нижний, самолёт Пулковских авиалиний упал. И разбился. И Александр Г. об этом узнал в тот момент, когда Алексея П. уже везли с воронежского поезда в гостиницу. Дальше передаю слова Александра близко к тексту:
"Я звоню водителю и говорю: так, в гостиницу его не вези, катай по городу. Долго? - спрашивает водитель. - Пока не дам отмашку. Машина разворачивается почти от порога гостиницы и начинает кружить по городу. В это время я долетаю до гостиницы, бросаюсь к администрации и арендую все телевизоры отеля до вечера, когда Алексей должен будет ехать в аэропорт. По всем каналам ставим музычку. Антенну вырубаем. Когда Алексея привозят в отель, я даю ему в сопровождение своих помощниц, которые всеми доступными им средствами (мечтательно вздыхает) отвлекают его от попыток послушать радио или выяснить на рецепции, что за фигня с теликом. Увожу его в аэропорт. Проходим формальности. Садимся в самолёт. Взлетаем!! Летим, блин! Я расслабляюсь. А Алексей зовёт стюардесс, которые его уже узнали, понятно, и просит их тайком разрешить ему покурить. Девочки, конечно, ведут его в свою курилку. Там он трясущимися руками прикуривает и извиняясь говорит: Вы, девочки, меня простите, я вроде как мужик, но боюсь, блин, просто до смерти. А стюардессы ему и говорят человеческим голосом: да ладно, Лёша, мы и сами боимся. У нас сегодня утром самолёт упал, все наши девочки разбились...

В этом месте Епифанцев сказал бы ПА У ЗЗАА.

Дальше Алексей П., бледный и с испариной на челе, проходит на своё место, молча садится и молча вцепляется в приданную ему помощницу Александра за руку так, что у нее потом остаются синяки. И весь полёт до Питера молчит.
И только в аэропорту, приземлившись, он шёпотом спрашивает у группы, знают ли они про катастрофу. И когда все ему говорят, что знают, он срывается. Бежит к Александру и кричит, что это жестоко, что так нельзя и у него мог бы быть инсульт и вообще он сейчас его убьёт.

А я вот считаю, что правильно всё Александр сделал. Настоящий он молодец. Актёр П. не получил никакого инсульта, а публика получила спектакль.
И вообще, что это за причина "боюсь летать"?
волосы

ЧТО ОНА СКРЫВАЕТ?

Нет, ну бывает же такое.
Корпоративная вечерина в "Мерседес-центре" на Ленинградке.
Понятно, что автосалон, в общем, не театр Вахтангова с тремя этажами гримёрок. Артистам, т.е. мне и Ладе Дэнс, отдали какую-то комнату переговоров. А может, чей-то кабинет.
Приехали мы с девушками (Светик, Маша-звукорежиссёр и Маришка), сидим, обсуждаем, что поём, как звук и всякое такое.
Подходит девушка-организатор, мнётся, потом говорит:
Вы не могли бы на десять минут выйти из гримёрки? Ладе надо переодеться.
Я: нет, не вижу необходимости. Я вроде как не мужчина, раз, два - могу отвернуться.
Выходить там на самом деле некуда. "Выходить" - это значит околачиваться стоя возле шикарных "Мерседесов". Ну, или садиться и сидеть в этом самом SLRе или как его там.
Девушка-организатор:
Вы понимаете, у нас такие условия, тут всё неприспособлено, Вы не можете выйти?
Я, начиная злиться:
Значит, приспособьте. Это Ваша профессия.
Девушка уходит к Ладе, что-то тихо бубнит, потом возвращается с несчастным лицом и говорит:
Ну всё-таки, может, Вы выйдете?
Я, очень, очень тихо и спокойно:
Если я выйду, то совсем. Понимаете? И не вернусь. И делайте что хотите.
Что за хня?! Сколько раз на таких мероприятиях все переодевались в одной гримёрке! Ни Свиридовой, ни Аллегровой, ни Гвердцители, - вообще ни одной артистке поп-цеха не приходил в голову такой бред! И только Лада может переодеваться исключительно в гордом одиночестве. ПОЧЕМУ?
Девушка смотрит в мои глаза и понимает, что я на самом деле, если выйду, не вернусь. Вздыхает. Уходит.
Через три минуты приносят ширмы и перегораживают гримёрку. Все счастливы. Занавес.

Но почему-то вспомнились Азиза и Тальков...